Ты женщина, ты — книга между книг,

Ты — свёрнутый, запечатлённый свиток;

В его строках и дум и слов избыток,

В его листах безумен каждый миг.

Валерий Брюсов

История Нового Сада прославляет тысячи мужчин: храбрых воителей и талантливых строителей, острых на язык публицистов и деятельных политиков. Хроники пестрят их именами, а посвященные им памятники украшают центр прекрасного града. Но что вы знаете о знаменитых женщинах, сыгравших не менее важную роль? Слышали ли вы о величайшей в истории Сербии благотворительнице – безутешной матери, спасшей тысячи чужих детей? А о грозной фурии, рискнувшей всем, чтобы отомстить за мужа? О бесстрашной патриотке, погибшей за Родину? О талантливой пианистке, ученице Ференца Листа или о гениальной переводчице, любившей мужа больше жизни?

Почему бы не вспомнить о них сегодня, в праздничный Международный женский день?

Лишь один-единственный день на своем долгом веку я была нищей

Едва Марии Попович (1816-1883) исполнилось 15, дядя, богатый торговец Хаджи Кире Николич, выдал ее за своего сорокалетнего управляющего Йована Трандафила. Все деньги, заработанные от продажи сукна, Трандафилы вкладывали в недвижимость: вскоре им стала принадлежать добрая половина домов в центре Нового Сада. Смерть детей, сперва дочки Софии, а затем и сына Косты, обратили Марию к Богу и указали ей истинное предназначение: помогать больным и неимущим, старикам и сиротам.

Мария Трандафил

«Лишь один-единственный день на своем долгом веку я была нищей,» — рассказывала Мария Трандафил. «В 1849 году, при пожаре новосадском (*Бунте, чудом не уничтожившем город), мы спасались бегством. Там, в граде Варадине, при наглухо закрытых воротах, мы были вынуждены голодать, ибо ни за какие в мире деньги не смогли бы добыть себе пропитание. Когда я вспоминаю о том дне, восстанавливая в памяти страшное чувство голода и собственной беспомощности, я понимаю, что до самой смерти должна творить добрые дела и помогать сиротам.»

Бунт 1848-1849 гг в Новом Саде

Когда огонь погас, семья Трандафилов взялась за “реанимацию” Нового Сада. В начале 1860-х чета пожертвовала значительную сумму на восстановление Николаевской и Армянской церквей. А в течение шести недель Великого голода, наступившего после Бунта, Мария кормила всех новосадских сирот, не обращая внимания ни на их род, ни на веру.

После смерти Йована вдова Трандафил оказалась вовлечена в судебные тяжбы. Родственники не могли позволить, чтобы большая часть солидного состояния супругов была отдана на благотворительность. Но храброй женщине удалось не только отстоять контроль над капиталом, но и многократно приумножить его. Долгие годы дама кормила бедняков и сирот, обучала их в школах и строила здания, размещая в них учреждения государственного значения — например, знаменитую Матицу Сербскую и Сиротский дом.

Портреты Йована и Марии Трандафил в Матице Сербской

Чувствуя приближение смерти Мария, безутешная в своем одиночестве, коротала время в церкви, пытаясь расслышать голоса своих усопших детей в громком звоне колокола. И как-то раз, вернувшись домой с молитвы, обнаружила письмо следующего содержания:

«Сербская православная церковная община с превеликим негодованием обнаружила, что вы в святой Николаевской церкви самовольно, без спроса и разрешения общины заправляете… В связи с этим община вынуждена вам сообщить, что не собирается в дальнейшем терпеть такой произвол и требует незамедлительно вернуть ей ключи от этого прихода».

Глубоко обиженная таким поступком, Мария Трандафил отдала священнику ключи от Николаевской церкви и больше ни разу не ступила на ее порог. Лишь 14 октября 1883 года, отдав душу Богу, она вновь оказалась во дворе любимой обители, где была погребена рядом со своим супругом и детьми.

Любимая Марией Трандафил Николаевская церковь

Службы ей давно уже не служат. Огромное наследство в 700 000 форинтов (*для сравнения: в то время дом в центре города можно было купить за 10 тысяч), оставленное на благие цели, потрачено и забыто. О величайшей в истории города благотворительнице напоминает лишь маленькая площадь, носящая ее имя.

Илкин аттентат

Князя Милана Обреновича не любили многие. Он был хорош собой и падок на женщин, был подвержен страстям и гордыне, тратил деньги направо и налево и с легкостью наживал врагов. Одним из них была Елена Маркович (1845-1883), жившая в небольшом доме в центре Нового Сада, на улице, что нынче зовется Грчкошкольской. Ее муж, полковник Ефрем Маркович, родной брат Светозара Марковича и известный радикал, был расстрелян из-за участия в Топольском восстании — казнен без суда и следствия по личному указанию Милана Обреновича. Не надеясь на справедливость, Илка решила отомстить за любимого сама и, получив поддержку сторонников мужа, составила дерзкий план убийства.

Король Милан Обренович

Стояла осень 1882 года. Король Милан, недавно взошедший на престол, возвратился на корабле в Белград из дипломатической поездки в Вену. Сойдя на землю у Савской пристани, он направился в Соборную церковь. У входа его поджидала Елена. Вдова, облаченная в неприметный черный наряд, достала пистолет и выстрелила в правителя Сербии с расстояния в 12 шагов. Кто знает, была ли она черезчур неопытна и взволнована, или же Обренович был заговорен, но первая пуля не попала в цель, а вторая так и не успела покинуть ствол. Госпожа Маркович была разоружена, пленена и вскоре найдена мертвой в своей камере в Пожаревской тюрьме. Ее неудачное убийство вошло в историю как Илкин аттентат.

Ефрем и Елена Марковичи

Не может гражданин достойный к Отчизне хладным быть душой…”

Пылкая революционерка Грозда Гайшин (1920-1941), родившаяся в Жабале, жила в Новом Саде со школьных лет. Ее семьей был больной брат, а единственным источником дохода — его скромная зарплата. Летом 1941 года Грозда вступила в Союз коммунистической молодежи Югославии и, стремясь навредить захватчикам, раскидывала на дорогах гвозди и устраивала прочие мелкие диверсии.

Годы Второй мировой войны

Во время одной из них, нацеленной на уничтожение немецкого книжного магазина, она попала в плен вместе с подругой Натальей Станков и оказалась в застенках страшной “Армии” — тюрьмы, расположенной рядом со зданием современного Музея Воеводины. Здесь ее пытали, требуя сдать сообщников, пока наконец, замучив до полусмерти, не переместили в тюрьму в Сегеде, где Грозда и была казнена. Улица, на которой жила патриотка, теперь носит ее имя. Ее фотографий в сети не нашлось.

Фашисты в Новом Саде

А этим маем на сербских лугах запел соловушка”

Звезда Йованки Стойкович (1855-1892), талантливой ученицы Александра Драйшока и Ференца Листа, загорелась на музыкальном небосклоне Нового Сада в 1870-х, в дни наибольшей активности Объединенной сербской молодежи. Тогда приветствовались любые мало-мальски культурные события: они вызывали небывалый рост патриотизма и рождали национальную гордость. Молодая пианистка стала музой публициста Йована Суботича и лирика Лазе Костича, но, стремясь раскрыть свой талант, не переставала совершенствоваться. В Италии она научилась петь соло и вскоре прославилась как певица, а после и композитор.

Йованка Стойкович

Выступления Йованки в Белграде и Панчево собирали полные залы, а ее популярность была столь велика, что она удостоилась чести работать с широко известным в Сербии дирижером Даворином Енко.

“В бедной сербской творческой среде расцвел невиданный цветок, чей аромат затмевает все вокруг. Это Йованка Стойкович, юная и прекрасная сербка из Тимишоары”— писал журнал “Театр”.

Афиша выступления Йованки Стойкович

Сегодня имя талантливой пианистки мало кому известно. О ней напоминает лишь орган, звучащий в стенах Римско-католической церкви Св. Девы Марии — той самой, что вместе с мэрией составляет удивительный ансамбль главной городской площади.

Каждый вечер, лишь только погаснет заря, я прощаюсь, желанием смерти горя”

Аница Савич-Ребац (1892-1953), обожаемая дочь поэта Милана Савича, была гениальным ребенком. Весь Нови Сад воспевал ее таланты и восхищался тем, что она свободно читает на немецком, английском, французском, латыни и греческом. В 12 Аница перевела байроновскую поэму “Манфред”, в 14 писала песни и публиковалась в известных литературных журналах наряду с прославленным Лазе Костичем.

Аница Савич-Ребац с родителями

В начале XX века, когда редкая женщина имела возможность посещать основную школу, госпожа Савич закончила университет в Вене по специальности “Классическая филология” и защитила докторскую диссертацию на тему “Доплатоновская эротология” в Белграде. Она преподавала в Женских реальных училищах в Скопье, Белграде и Сараево, сотрудничала с Томасом Манном, Ребеккой Уэст и Гансом Лейзегангом и переводила с латыни стихи Лукреция.

Аница Савич-Ребац

За одной из самых известных женщин в сербской истории ухаживал Милош Црнянский — знаменитый поэт, драматург и переводчик, но ее сердце принадлежало другому — мусульманину Хасану Ребцу, уроженцу Мостара. С иноверцем, человеком, намного старше ее по возрасту, Аница была и в горе, и в радости, и в богатстве, и в бедности, и в лучах славы, и в тяжелом изгнании. В 1950-х Хасан тяжело заболел. В своем последнем письме любой супруге он писал: “Если бы я мог еще раз родиться, я бы вновь тебя любил”.

Аница Савич-Ребац и ее любимый Хассан

В ночь смерти мужа Аница приняла морфий и перерезала себе вены. Попытка самоубийства не удалась: наркотик замедлил кровообращение и женщину удалось спасти. А два месяца спустя, составив завещание и завершив все дела, профессор Савич-Ребац пустила себе пулю прямо в сердце.

На этом история о знаменитых женщинах Нового Сада не заканчивается. Вскоре мы вспомним о соратнице великого физика, нарушившей все негласные законы своего времени, о хитроумном инвесторе, создавшем влиятельное политическое сообщество из тех, кому наказано молчать и подчиняться, о княгине, расправившейся с пассией своего любвеобильного мужа, и об англичанке, открывшей в Новом Саде первую детскую больницу.

____________________________________

Автор Ника Коваленко.
Юрист и писатель, фаталист и мечтатель.
Блог в ЖЖ alliry.

Facebook Comments