Вообще эту статью «Пушкин как детская психотравма» я отложила, чтобы вывесить на странице «Почиталок» в межсезонье. Ан нет, не удержусь. Наступило «Я хочу поговорить об этом». 

Найдите несколько минут прочитать, там коллеция историй о знакомстве и «отношениях» детей и подростков с солнцем русской поэзии. Местами прямо чудесно и смешно. А местами не так уж смешно. И постоянно всплывает тема пошатнувшегося образа гения. Пушкин-то, слыхали? Ногти не стриг! Анну Керн в дневниках какими словами поминал (а потом, подлец, написал про чудное мгновенье)! Всякими разными болезнями болел! Ааа, и это, называется, поэт? Ладно подростки. Там о взрослых дивные истории. Как одна учительница дрожащим голосом признавалась, что Александр Сергеевич ее подвел своим школьным табелем (а она-то его детям в пример ставила). И совсем прекрасное о том, как весь класс под руководством преподавательницы литературы вымарывал в учебнике строчку про горе и кружку.

Хороший поэт — мертвый поэт. Не буквально. Хотя и буквальную трактовку наверняка кто-то поддержит: живи быстро, умри молодым, «кто кончил жизнь трагически» — вот это всё. Просто в нем, поэте-классике, не должно быть жизни. Сплошь глянец и лак. Искренность и любовь, конечно, должны быть, но только социально одобряемые. Он же солнце, в конце концов. И немножко коммунистическая партия большевиков. В том смысле, что ум, честь и совесть нашей эпохи.

Иногда кажется, что существует какая-то особая полочка для некоторых групп людей. Если попал на полочку, то изволь соответствовать и блистать чистенькими бочками. Униформа — белое пальто. Там рядом с литературными классиками стоят, например, учителя, которым в последнее время, кажется, все больше нельзя, от джинсов в школу до использования инвективной лексики. Мамы там же, по соседству, особенно если дети еще совсем дети. Или вот мои коллеги. Нам тоже много всего нельзя, у нас и стандарт для соответствия есть, «тыжпсихолог» называется.

Откуда-то растет эта растерянность перед лицом несовершенства. Каким хрупким, наверное, может быть мир, чтобы рушиться от троечного табеля давно умершего поэта. Насколько невыносима может быть неидеальность. Может быть, потому, что признав эту самую неидеальность солнца-чести-совести, придется признать и свою собственную? Особенно ту, с которой сложнее всего примириться. То самое социально — или иным образом — неодобряемое. И как-то с этим жить.

А ведь сколы на лакированной поверхности, потертости и неровности, и то, что под лаком (заставляет его пузыриться и вскрываться) — вот это признаки того, насколько мы восхитительно живые. Все эти неприглядности, которые вроде бы грозят порицанием. Глянец хорош, но без тени он плоский. В 1957 году Рудольф Дрейкурс прочитал лекцию «Смелость быть несовершенным».

«Быть человеком не означает быть всегда правым или быть совершенным. Быть человеком — значит приносить пользу, делать что-то не только для себя, но и для других. Для этого нужно верить в свои силы и уважать себя и окружающих. […] Если мы не в состоянии примириться с тем, какие мы сами, то никогда не сможем принять окружающих такими, какие они есть в действительности. Для этого нужно не бояться быть несовершенным, нужно осознать, что мы не ангелы и не супергерои, что и мы порой совершаем ошибки, и у каждого есть свои недостатки, но при этом каждый из нас достаточно хорош, потому что нет необходимости быть лучше других. Это замечательное убеждение».

Мне и, кажется, доброй половине рунета, лет десять назад внезапно понравился Белинский. Да-да, тот самый нудный чувак, которого нужно было конспектировать для уроков литературы, а конспекты сдавать. Переписываешь и думаешь: «Да блин, Виссарион Григорьевич, что вы такой зануда-то? Самому не противно, нет?». Белинский же — он почти мама-ведьма из диснеевского мультика про Рапунцель: «Mother knows best». Только «Belinsky knows best» — вот и переписывай, что он там думал про Гоголя, как единственную в мире истину. Я, думаю, не одинока в том, что со школьных уроков литературы вышла с верой: Белинский этот — кислятина редкостная. А потом кто-то выложил ВКонтакте цитату из письма критика: «Мне хочется любви, оргий, оргий и оргий, самых буйных, самых бесчинных, самых гнусных, а жизнь говорит: это не для тебя — пиши статьи и толкуй о литературе». И вот сразу стало понятно, что никакая Виссарион Григорьевич не кислятина, а очень даже наш человек. (Я же как раз диплом писала. По литературе. Так что страдания критика показались ну вот совсем родными).

Тот же Дрейкурс говорил, что нет ничего хуже, чем человек, который всегда прав морально. Мне эта мысль отзывается. И что-то кажется, что неидеальность (читай — человечность) Пушкина как раз придает особое звучание «чудным мгновениям». Более того, подводит к идее, что раз все мы — люди, то и нам, не классикам, доступны свои «чудные мгновения» и прочие души прекрасные порывы. И для этого не обязательно стоять на постаменте в белом пальто.

____________________________________

Автор Елизавета Мусатова.
Профессиональный слушатель. Психолог и нарративный консультант. Расстановщик. Стори-теллер.
Личный сайт Pro-Stranstvo.rs.

Facebook Comments