Пока был жив писатель и художник Момо Капор, его супруга Лиляна практически не давала интервью – в своих книгах и картинах он говорил за них обоих. После смерти мастера, Лиля делает все, чтобы его имя не было забыто: уже прошли три выставки, в городе появились улица имени писателя и мемориальная табличка на доме, где он жил, ежегодно вручается литературная награда «Момо Капор». Вдова готова общаться и с журналистами, подчеркивая, однако, что лично ей слава ни к чему. Впрочем, есть тот вид славы, отказаться от которого вряд ли сможет хоть одна женщина.

— Приготовься, — говорю я фотографу, — сегодня ты будешь снимать женщину с самыми красивыми ногами в Белграде.

«Насчет самых красивых, не уверена, — смеется Лиля, — но точно одни из самых длинных».

В детстве Лиля занималась балетом. В наследство от тех уроков остались идеальная осанка и гордая посадка головы. Неудивительно, что будущий муж заметил ее при первой же встрече, когда она, студентка, спешила на лекции. Хотя желающих познакомиться с Капором на главной пешеходной улице Белграда всегда хватало, на этом знакомстве настоял сам писатель.

15-11-20_Lila-Kapor_00093

Фото © Ilmar // JugoSlovo.com

Дом, где мы встречаемся с Лилей, от фундамента до крыши пронизан искусством. Стен практически не видно за картинами Капора, а везде, где нашлось место для книжных полок, – горы книг. Взгляд натыкается на толстые стопки журналов, посвященных дизайну интерьеров. Я не уверена, Лиля их изучала, или у нее учились журналисты это изданий. Пока в чайнике закипает вода, мы пытаемся вспомнить, как давно не виделись. Получается ровно три года – последний раз я была в этом доме в Сочельник 2013-го. На этот раз помогать с готовкой не надо, и я спокойно присаживаюсь на стул. На колени ко мне тут же запрыгивает черная кошка.

— Смотрите, — радуюсь я, — кошка меня признала, хочет, чтобы я ее погладил. Судя по тому, что она черная, вы, я так понимаю, не суеверны?

В чем-то может быть, но с тех пор, как мы нашли первую черную кошку, мы с Момо высмеивали суеверия. Черные кошки так часто перебегали нам дорогу в этом доме, что несчастливым должен был быть каждый день. Нам же они очевидно приносили удачу. Первого котенка мне подарила Мира Санина (известная югославская балерина – В.М.). Она дала объявление, что раздает котят, но не кому угодно – сначала ей надо было познакомиться с кандидатами, поговорить с ними. Еще в детстве я занималась балетом в ее студии, и мне показалось, что это судьба. Там, у нее, один из котят, черный, как уголь, сам ко мне подошел. По сути, это он меня выбрал.
Мы тогда жили на Скадарской, и наш Мицу был главным котом Скадарлии – все котята были похожи на него. К сожалению, он погиб в драке с псом. Тогда мы завели Арчибальда, сибирского хаски, вот он на картине – Момо его нарисовал. Эта собака невероятно любила кошек. Второго Мицу он нам нашел – вынюхал во время прогулки. Тот тоже, к сожалению, вскоре погиб – его сбила машина. Буквально через несколько дней к нам пришла эта красотка, Мицу III. Сейчас она уже дама в годах – ей 16, хотя она и не выглядит на свой возраст.

momo kapor i ljiljana

Момо и Лиля Капоры с Арчибальдом

— Кажется, в этом доме принято не выглядеть на свой возраст?

Ох, спасибо. Как-то Момо давал интервью, а я как раз вернулась с прогулки. Журналистка в восторге: «Ах, какая у вас молодая жена!», — а он ей в ответ: «Ну что вы, она вовсе не так молода, просто сделала кучу операций». Представляете!

— Вам когда-нибудь приходило в голову всерьез увлечься нынешней модой на ботокс и пластическую хирургию?

Это действительно в моде, но я могу понять только когда на какие-то разумные коррекции (не кардинальные операции, разумеется) публичные люди, прежде всего, актрисы. А так, морщины и внешний вид отражают духовное состояние, так почему кому-то хочется быть кем-то другим? Старение – естественный процесс, и нет нужды быть вечно молодым. Если вы спросите меня, террор молодости стал невыносимым. Я, правда, крашу волосы и буду их красить до конца дней своих, но не для того, чтобы выглядеть моложе, просто, мне кажется, этот оттенок идет мне больше, чем седина.

— Лиля, я заметила, что вы все еще говорите «мы». Про дом вы сказали: «Он такой же открытый, как мы сами»…

Это действительно наш дом, и я не могу сказать о нем «мой». Да, я осталась без Момо, но все же мы почти 30 лет провели вместе, из них 25 — в браке. Это буквально половина моей жизни. И приглашая кого-нибудь на ужин, я зову к нам, а не ко мне.

— Насколько Момо остался частью не только этого дома, и но и вас самой?

В каком-то смысле он меня сформировал. Я была очень молода, когда начались наши отношения, хотя и сформировалась уже как личность. Живя с человеком масштаба Момо Капора, нормально формироваться под влиянием определенных книг и его отношения к жизни. Хотя мы и в этом были очень похожи. Если люди – действительно пара и хотят таковой оставаться, они должны быть единым, оставаясь при этом самими собой. Я точно могу сказать, что он меня изваял.

— Но ведь и вы его в каком-то смысле? Я помню, когда мы познакомились на ужине в ресторане, он просто протянул вам меню и спросил: «Лики, что из этого я люблю?». Он не просил вас прочитать меню вслух – если вы наверняка выберете правильно, зачем мучиться?

Да, это верная иллюстрация нашей жизни. Мы были полностью нацелены друг на друга, хотя каждый сохранял собственную личность. Мы соединились в одну душу, дополняя друг друга. Это был настоящий союз людей, которые познакомились, влюбились, любили друг друга, жили вместе и во всем этом узнавали друг друга. Позже, когда он начал терять зрение и потом, когда Момо заболел, он мог расслабиться, потому что был уверен, что я знаю его до глубины души. Я знала, что он любит и не любит, какие краски надо ему купить, как защитить его от некоторых людей. Жить с ним значило дышать полной грудью с открытой душой.

IMG_1425400006[1]

Момо и Лиляна Капоры, личный архив

— Вы помните день, когда вы в него влюбились?

Да – с первого взгляда. Это было во время так называемой «штрафты» — прогулки от Палаты «Албания» до Калемегдана. Я шла на философский факультет, который до сих пор находится на том же месте, а Момо проходил мимо со своим кумом, с которым и я была знакома. С Момо – нет, хотя я и сегодня храню книгу, которую мне незадолго до нашей первой встречи подарила моя будущая кума. Это была «Брожу и рассказываю» («Skitam i pričam»). Так вот, я была знакома с Мишей Лодкой (его так прозвали, потому что у него была лодка) через его супругу – она, как и я тогда, была манекенщицей, и мы вместе ездили на показы вдоль югославского побережья. Мы с Мишей заболтались, а Момо дал ему знак, мол, задержи ее, я подойду, как только закончу разговор – к нему, как всегда, постоянно подходили поговорить, а он со всеми был вежлив. Наконец, мы познакомились, я дала ему свой номер телефона и через пару минут попрощалась, потому что я опаздывала на занятия, а он поцеловал мне руку. Он всю жизнь был джентльменом. Меня это знакомство искренне восхищало. Мы виделись время от времени, гуляли по Белграду… Он отвел меня на Цетиньскую, где находился первый андерграундный книжный магазин. Книги там лежали на полу, а писатели и художники собирались послушать музыку. Спустя какое-то время я начала работать стюардессой, и мы столкнулись в самолете. Видишь ли, я, конечно, не суеверна, но уверена зато, что невозможно избежать свою судьбу. Мы с Момо были суждены друг другу, что и доказали долгими годами прекрасной любви.

— Простите, что затрагиваю неприятную тему, но совсем недавно вы мне сказали, что пока не стоит ни переводить, ни публиковать произведения Капора, поскольку идет какой-то судебный спор…

Момо оставил завещание, в котором более чем ясно и конкретно выразил свою последнюю волю и как надо разделить его имущество. Все, что создал в первом браке, он оставил дочерям, а все, сделанное за время нашего брака, – мне. Справедливее быть не может. К сожалению, его дочери не согласны с отцовским решением, и спор о наследстве длится уже почти шесть лет. Я надеюсь, что скоро это закончится, и что снова можно будет печатать его книги, которых не осталось в магазинах. Больше всего страдают его поклонники.

kult-momo-kapor[1]

Момо Капор с дочерьми

— У вас не было общих детей?

Нет, потому что я не хотела. С самого начала у нас были очень сложные отношения с его дочерями, и я правда не хотела сделать что-то, что только ухудшило бы положение дел. Вообще я обожаю детей, но я так любила Момо, наши отношения были настолько полными, что мне не нужен был ребенок как некий результат этой любви.
К тому же, люди искусства и сами большие дети, а особенно Момо! Он постоянно нуждался в любви. Думаю, это началось еще в детстве, когда мать спасла его ценой собственной жизни – своим телом она прикрыла сына от бомбы, упавшей на их дом в Сараево в 1941 году. Все, что делал Момо, говорило именно об этом: «Посмотрите, как здорово я рисую, как отлично пишу, посмотрите и полюбите меня». Его было совсем несложно любить – он всегда был позитивным, дружелюбным, открытым, как и все великие люди.

— Ну уж все… Про Толстого такое рассказывают…

(Смеется) Ага, я слышала, он был настоящим монстром.

— Меня во всей его истории больше всего потрясает тот факт, что его супруга восемь раз от руки переписывала «Войну и мир». Насколько вы участвовали в творчестве мужа?

Достаточно, потому что, когда он начал терять зрение, сложнее всего было с буквами – Момо все еще мог рисовать, но не мог прочитать то, что сам написал. Это случилось в 1992 году, когда было закончено «Зеленое сукно Монтенегро». Помню, он крикнул: «Лики, что происходит, все какое-то кривое». Позже он печатал вслепую, а я читала вслух и вносила правки, которые он надиктовывал. Затем болезнь перешла и на второй глаз, тогда он нанял помощника. При этом у Момо была фантастическая память, которая еще сильнее развилась после потери зрения. Мне казалось, что у него в голове находится компьютер с файлами всех его произведений. Когда он писал роман, он всегда знал, где какая запятая стоит, какое слово или предложение надо поменять.

Фото © Ilmar // JugoSlovo.com

Фото © Ilmar // JugoSlovo.com

— Вы, дочка военного, родились в Мариборе, Момо – в Сараево, но все же оба вы жили в Белграде. Какому городу, по вашему мнению, Момо больше принадлежал?

Он был абсолютным белградцем! В девять лет отец впервые привез его сюда. Правда, дома, где Момо жил у отцовых друзей, на Хаджи Милентиевой 27, больше нет. Летом он ездил к бабушке в Сараево, там же закончил и среднюю школу, когда из белградской его выгнали. Но после постоянно жил в Белграде.

— Однако он много писал о Сараево и свой ностальгии.

Разумеется, ведь все самые первые и лучшие вещи случаются с человеком в его родном городе. В Сараево он провел дни и годы юности. Первая любовь, первые неуспехи, первая журналистика… И даже когда началось его диссидентство, все атаки на Момо шли из Сараево. Он был антикоммунистом, никогда не состоял в партии и высмеивал эту нелепицу.

— А вы когда-нибудь состояли в партии?

Нет, я – большой индивидуалист, которому важно собственное мнение. Если вы состоите в партии, вы должны следовать ее правилам и соглашаться с определенным мнением без критики, даже если он не совпадает с вашим. Я так не могу и никому, кроме себя самой, принадлежать не согласна. К тому же, в мое время это уже не было обязательным.

— Когда вы говорите о своем и его времени, я должна спросить, ощущалась ли разница в возрасте? Все-таки муж был старше вас на 20 лет.

Никогда! Во многих вопросах я была даже старше его. А он так мило шутил: «Когда мне будет 100 лет, а ей 80, разница будет незаметна». К сожалению, мы не дожили до этого момента вместе. Его дух, все, чем являлся Момо, было абсолютно вне времени, у него не было возраста, он всегда будет оставаться современным, а моя задача – сделать так, чтобы его не забыли. То есть его и так, конечно, не забыли бы, но, пожалуй, имя Момо упоминали бы в день его рождения и смерти. Не знаю, то ли проблема в сербах, то ли это общий порок всех людей, но мы склонны забывать, и кто-то должен заниматься известными личностями. Только по этой причине я сегодня и даю интервью.

— Вы можете представить, что снова выйдете замуж?

Ну замуж вряд ли, а просто быть с кем-то – конечно. Не вижу проблемы. Моя жизнь с Момо – часть моей жизни, и так оно всегда и будет. Эта вторая часть моей жизни посвящена сохранению памяти о Момо, обо всем, что он значил, а значит, и о нашей любви. Как при этом будет развиваться моя личная жизнь, никого не касается. Конечно, мой партнер должен быть очень уверенным в себе, самореализованным человеком, настоящей личностью, я же понимаю, что непросто быть с женщиной, мужем которой был Капор. Но в любом случае сравнения невозможны – я бы занялась ими только, если бы хотела уничтожить себе жизнь.

— Белград вашей общей молодости и сегодняшний город – какой из них вам больше нравится?

Этому я тоже научилась у Момо. Он всегда говорил, что любое время – хорошее, даже коммунистическая эпоха, когда его книги запрещали. На любом времени лежит свое бремя, но любое – прекрасно. Я не могу сравнивать 1980-е и наши дни. Сегодня у нас столько всего есть, что тогда и не снилось, – от памперсов до мобильных телефонов. По дворам, я помню, растягивали веревки и сушили на них белье – машин для сушки тоже не было. Но ведь и нам было лет так на 30 меньше – в молодости гораздо проще проходить через определенные вещи.
Сегодня жизнь идет гораздо быстрее, информация, путешествия – все это стало доступным… Единственное, чего бы я желала, это чтобы Момо был жив, и мы вели бы этот разговор втроем. Но поскольку жизнь не вечна и непредсказуема, нам остается лишь приспособиться ко всему, что она нам готовит.

— Поскольку вы полжизни провели с тем, кого в лучшем смысле называли «поэтом кафан», куда бы вы порекомендовали сходить нашим читателям?

Я бы всем советовала Бетон халу на берегу реки. Рестораны там такие же, как и везде, но само место – одно из красивейших в мире. Затем «Калемегданская терраса» над зоопарком – совершенно особенное место, расположенное прямо в крепости. И сплавы (дебаркадеры – В.М.) — только не те, где гремит эта новая музыка, а настоящие. Одним словом, Белград стал настоящим мегаполисом, и я не могу не процитировать еще раз Мому, который говорил: «Белград – это низкобюджетный Нью-Йорк», имея в виду, что в нашем городе всегда будет царить эта особая энергия, похожая на нью-йоркскую, но по куда более доступной цене.

Фото © Ilmar // JugoSlovo.com

Фото © Ilmar // JugoSlovo.com

____________________________________

Автор Виктория Мартынова.
Журналист, переводчик. Директор PR-агентства PRoCom.
Страница в ФБ vicky.martynova.