Фото: Foto studio Ilmar

Елизавета Мусатова появилась в Белграде, как перелётная птица: ещё вчера её тут не было, а сегодня (вернее, 8 марта 2015 года) она приземлилась в аэропорту с блокнотами в чемодане и котом Полковником Дживсом в переноске. Что по этому поводу думал Дживс можно узнать в его личном дневнике. Возможно, ничего хорошего: Полковник Пушистые Штаны – мужчина суровый. Сама Лис (для друзей только так), психолог, нарративный консультант, соосновательница образовательно-консультационного центра «Две Лисице», партнер проектов «Stranac Academy» и «E-word Business Communication School», соавтор «Почиталок», человек и человек, о решении перебраться на Балканы рассказывала романтично и прагматично одновременно.

«В последний день отпуска, в котором случайно произошли три дня в Белграде, я сидела на лавочке в зоопарке напротив вольера с кенгуру, отказывалась ехать в аэропорт и не понимала, почему я должна отсюда куда-то улетать».

Как гречка связана с потерей опоры, можно ли спать со своим психотерапевтом и зачем учиться говорить с людьми, Лис рассказала Клубу успешных женщин, в Совет которого она входит со дня основания «Звезды».

Люди редко приходят к психотерапевту в лучезарном настроении: обычно мы просим помощи, когда нам плохо. Как ты справляешься со всем этим количеством чужой боли?

Помимо боли в терапии мы встречаемся еще и с собственной силой. Если человек пришел за помощью, значит, хотя бы на полмизинца он допускает возможность движения туда, где лучше. Допускает возможность хорошего будущего – и вообще существование будущего за пределами сегодняшней трудной ситуации. Даже если человек пришел в сильнейшей подавленности, его привело желание перемен и знание, сознательное или бессознательное, что эти перемены возможны. В историях моих клиентов есть не только боль, но и то, что позволяет ее пережить. Чем сильнее боль, тем мощнее за ней ресурс, благодаря которому продолжается жизнь. Это во-первых.

Во-вторых, терапевт не вживается в боль другого. Он дает ей безопасное пространство, видит и признает её и не разрушается в процессе. Это важно, потому что порой люди приходят с чем-то, что, как им кажется, вынести невозможно: это больное, стыдное, страшное. В таких ситуациях терапевт может оказаться первым человеком, который покажет, что невыносимое на самом деле выносимо. И что наличие этого в твоей жизни не делает тебя «каким-то не таким», «странным», а то и «чудовищем», тебя видят и принимают в любом случае. А раз это возможно для другого, появляется надежда, что и ты сможешь справиться. Не только вынести, но и дойти в ту точку, где больное и страшное влияет на тебя меньше или перестает влиять вообще.

Ну и в-третьих, давай вспомним классическое «Зачем мне терапевт, если я бесплатно могу поговорить с подругой, мужем, мамой, барменом?» У мужа, мамы и подруги есть личная заинтересованность в твоем выборе и поведении, ведь они могут напрямую повлиять и на их жизнь, и на ваши отношения. Скорее всего, они будут отстаивать свои интересы, осознанно или нет, и исходя из этого реагировать. Бармен, кстати, — самая эффективная опция из списка. Он, как и терапевт, лицо без личного интереса. При этом терапевт, в отличие от бармена, берет ответственность за наличие результата совместной работы. Часто отсутствие личной заинтересованности позволяет давать пространство даже для очень болезненных переживаний, не разрушаясь и продолжая в первую очередь иметь в виду интересы клиента, а не свои собственные. Есть такое мнение – и я его разделяю: когда хочется со всех ног спасать клиента, нужно остановиться и посмотреть, кого на самом деле бежишь спасать. Скорее всего, это не про клиента, а про тебя. И тогда – здравствуй, личный терапевт, здравствуй, супервизор. Это в-четвертых: у каждого терапевта должен быть свой терапевт, с которым он решает личные проблемы, и супервизор, к которому он обращается, когда что-то поцарапало, задело, увело с правильной позиции во время сессии.

Что тогда делать, если клиент пришёл к терапевту, и случился у них «солнечный удар». Можно сделать паузу и, например, через три месяца пойти пожениться?

Скорее всего, этот солнечный удар – так называемый эротический перенос. Значит, желание на самом деле направлено не на человека в кресле напротив, а на кого-то другого.

Могут ли в этой ситуации получиться здоровые отношения? Я пытаюсь примерить её на себя и чувствую, что не смогла бы, например, заняться сексом со своим гинекологом, причём не только потому, что моя гинеколог – гетеросексуальная мать троих детей.

«Я вам не скажу за всю Одессу». Возможно, есть какой-то процент случаев взаимной симпатии – специально говорю не про влечение, — когда могут получиться счастливые отношения. А слово «здоровые» мне не очень нравится? Во-первых, оно отсылает в медицинский контекст, а это уже область психиатрии. Во-вторых, система «здоров – не здоров» подразумевает лечение, исправление. Это, кстати, одна из причин, почему люди в русскоязычной среде боятся обращаться за психологической помощью: «Я ж не больной и не псих». Не нужно приравнивать наличие болезненных переживаний и болезненного опыта к болезни.

Фото: Душан Бабич

Погоди. Я совершенно точно знаю, что в моей жизни были невротические, созависимые отношения, в которых со мной совершенно точно что-то было не в порядке. Почему же нельзя назвать их нездоровыми?

Если ты приходишь ко мне на сессию и называешь эти отношения нездоровыми, я буду пользоваться твоим термином. Моя задача – не навязывать свои правила и не тянуть тебя в своё семантическое поле, а научиться говорить на твоём языке. Если ты формулируешь проблему так, мы будем говорить о ней так. И посмотрим, изменится ли терминология в процессе.

Если бы я пришла на сессию… Но я ведь и так тебе рассказываю про разные «не в порядке». Насколько сложно переходить из позиции терапевта в позицию друга, партнёра, любовницы?

Я очень хороший слушатель, и друга, пришедшего с «не в порядке», могу слушать терапевтически, с полным вниманием. При этом я очень аккуратно отношусь к своим и чужим личным границам. Это значит, во-первых, что я не буду превращать наш разговор в психологическую сессию, а во-вторых, озвучу, если мне покажется, что собеседник ожидает от меня профессионального, а не дружеского участия. У меня много времени и усилий ушло, чтобы научиться «выключать терапевта». При этом я веду курс в Белграде «Как говорить с людьми» (возможно, позже он появится онлайн), и наоборот предлагаю участникам в некотором роде «включать терапевта». Приемы из психологического консультирования могут сделать общение качественнее, «настоящее» и эффективнее для всех, и помогают избежать распространенных ловушек.

С учётом того, что ты всеми этими техниками владеешь, да и слушатель – не просто хороший, а очень активный, у тебя не бывает такого чувства, что в коммуникациях за пределами работы ты больше даёшь, чем получаешь?

Хороший вопрос. Знаешь, когда человек приходит в терапию, работа может сопровождаться сменой круга общения, вплоть до кардинальной. Оказывается, например, что отношения, которые ты считал тёплыми и близкими, тебя меняющегося перестают устраивать. Ты чего-то важного в них не можешь получить, а второй человек не меняется. (Об этом, кстати, стоит нежно предупреждать. А то бывает, что человек приходит с запросом «Помогите наладить отношения в паре», не зная, что итогом работы может стать и разрыв.) Так вот, у меня был период, в который резко сменился круг общения, и новые отношения, а также сохранившиеся старые, выстраивались уже по-новому. Сейчас в моем близком круге нет людей, с которым я ощущаю постоянный дисбаланс.

Здесь, в Сербии, ты работаешь с русскоязычными клиентами. Чем они отличаются (или «мы отличаемся») от своих сограждан, оставшихся в России?

Прежде всего, самим наличием опыта эмиграции. По некоторым исследованиям, уровень стресса при переезде в другую страну аналогичен стрессу при потере близкого человека. В обоих случаях человек, который это не пережил, может только догадываться о том, как это на самом деле. Люди из разных социальных, профессиональных и культурных контекстов сталкиваются в эмиграции с похожими проблемами, хоть и могут по-разному с ними обходиться. Это и смешно, и не смешно, но крик души «Где найти гречку?» объединяет людей в диаспоре порой крепче, чем что-либо еще. Ведь квест «найти гречку» может на самом деле оказаться, например, попыткой сохранить контакт с привычной жизнью и ощущать точки опоры. Переезд в другую страну в некотором роде превращает взрослого в ребенка. То, что привычно и понятно другим, для нового эмигранта представляет постоянные препятствия даже в повседневном быту: как заплатить за проезд? Чем сбить температуру? Что купить на ужин, если нет привычных продуктов? Как выяснить что-то важное, если пока не понимаешь язык? Когда таких вопросов множество, а случаются они одновременно, может накрыть беспомощностью: как это получилось, что мне, взрослому и самостоятельному человеку, трудно справляться даже в мелочах? Не говоря о более серьезных вещах. Так что вопрос про гречку может быть и просто про гречку, а может и про восстановление контроля в собственной жизни. Тем, кто не проходил через утрату опоры, гречневые страсти понять трудно.

Какие изменения произошли с тобой самой после переезда?

Мне стало проще отдыхать и разрешать себе делать ничего или то, что я маркирую как «ничего». Это была большая работа, которая тяжело мне далась, я ведь трудоголик. Стало проще относиться к своим ошибкам, потому что я нахожусь в стране, где косячить могут все вплоть до чиновников и структур, от которых ты этого как-то не ожидаешь. Уж если моя налоговая уже полтора года не может насчитать ежемесячный налог, то и мне не обязательно есть себя перфекционистским поедом за периодические оплошности. Я бы сказала, что появилось больше человечного, которое, в моём понимании, скорее характерно для жителей более жарких стран. У меня ведь на родине зима длится 5-6 месяцев, и обрамляют её ещё несколько месяцев непогоды. Вырастаешь с уверенностью, что жизнь – это борьба и преодоление, как минимум, дороги до транспортной остановки. Переезд туда, где дорогу к автобусу преодолевать не надо, — конечно, очень большая перемена.

Фото: Foto studio Ilmar

Ты говорила как-то, что общение для тебя – активный вид отдыха, а то и экстремальный спорт. При этом, несмотря на очень большую загруженность (от помогающей работы один на один с клиентом до писательских завтраков и расстановок), ты активно участвуешь в жизни «Звезды». Что даёт тебе Клуб?

Знаешь, когда на масленичной встрече Клуба участницы представлялись и рассказывали о себе, я чувствовала гордость. Сколько талантливых, прекрасных женщин есть в диаспоре, и насколько велико то пространство, которое они вместе охватывают: от мототуризма до бьюти-индустрии, от литературной работы до медицины. Для меня важно вот это: пространство, наполненное поддержкой друг другу, в котором есть место и для нетворкинга, делового партнёрства, и для дружеского общения. Важно и то, что нас объединяет общий опыт – переезд в другую страну и поиск себя в новых условиях, и общий язык, и культурный контекст. Я вижу «Звезду» как пространство партнерства и созидания. А еще мне близка концепция успеха, как определяет её основательница клуба Елена: успех – это не карьерное понятие, а реализация в том, что важно и дорого лично тебе.

____________________________________

Автор Виктория Мартынова.
Журналист, переводчик. Директор PR-агентства PRoCom.
Страница в ФБ vicky.martynova.