Анастасия Светлова – одна из ведущих актрис Российского государственного академического театра драмы имени Федора Волкова. Сейчас сложно поверить, что когда-то она хотела стать воспитательницей в детском саду. Но в профессии Анастасия Андреевна человек совсем не случайный: много поколений её семьи играли на подмостках. До Ярославля в её жизни были Омск, Самара, Челябинск, но именно Волковский подарил актрисе несколько номинаций на «Золотую маску» и мужа – художественного руководителя театра Евгения Марчелли.

Во время гастролей в Сербии Анастасия рассказала Клубу успешных женщин о разнице между сценой и жизнью, актёрской ответственности, особенностях жизни с режиссёром и своём отношении к возрасту.

— Если честно (и это вовсе не кокетство) я терпеть не могу давать интервью, выступать на телевидении и даже проводить творческие встречи – такие, когда надо забираться на постамент. Кому-то это кажется доказательством статуса, но для меня даже звание заслуженной артистки ничего особенно не изменило – как работала, так и работаю. Льгот это, кстати, тоже не даёт.

В чём тогда твой кайф от профессии?

— Моя профессия сама по себе – большое счастье. Она даёт стимул к жизни, такие эмоциональные взрывы, которые, если не на сцене, мы, наверное, редко испытываем. Когда роль интересная, когда репетируешь, когда ищешь и находишь решение своей героини, когда есть связь с режиссёром, когда каждый следующий спектакль даёт новое измерение даже в роли, которую играешь не первый год.

Мне говорили, что Евгений Жозефович никого на репетициях не мучает так, как собственную жену. Это правда?

— Безусловно от меня он требует больше, чем от всех остальных актёров: я должна каждый раз доказывать свою состоятельность, чтобы было чуть лучше, чем идеально. Но я бы не сказала, что Женя при этом кого-то выворачивает наизнанку, наоборот – он очень мягкий в работе, совершенно бесконфликтный. Его стиль «душа к душе» — он сначала завоёвывает твоё человеческое отношение, а не рулит с позиции ментора и хозяина. Конечно, в итоге он сделает свою историю, и мы все будем рассказывать именно его историю, но в процессе создания он даёт артистам возможность быть свободными в импровизации и фантазии.

Рабочий день бесконечно длить невозможно: как вы переключаетесь, когда из театра приходите домой?

— Мы чаще молчим. Тем более, что с годами возникает чувство, что важное уже сказано и услышано. Женя иногда уходит на какую-то свою территорию: он может читать книжку или раскладывать пасьянс на компьютере, но его лучше не трогать в такие моменты – на самом деле он максимально сконцентрирован и работает. Поначалу я обижалась: как же так, я ему сейчас не нужна, а женщине ведь всегда хочется быть интересной 24 часа в сутки. Но художнику, режиссёру надо всегда давать возможность заговорить первым.

Мне кажется, не только художники и режиссёры, а всё мужское население планеты Земля подписалось сейчас под твоими словами.

— Ну да, наверное. Я вообще раньше не понимала, как можно жить с режиссёром, мне казалось, что они все истерики. Оказалось – нет. Хотя Женя, конечно, и дома художественный руководитель – правила устанавливает он. За семь лет я хорошо выучила эти правила и знаю, когда надо дать человеку свободу.

Важно, что нам вместе удалось построить такой дом, который нам обоим даёт возможность отдыхать и восстанавливаться. Даже когда роль на разрыв аорты, я переступаю порог квартиры и тут же расслабляюсь. А ещё у меня есть собака, йоркширский терьер, это вообще антидепрессант высшей пробы.

Как вы с Марчелли познакомились?

— Впервые мы встретились очень давно – на гастролях в Магнитогорске. Потом они с Омским театром приезжали в Петербург, когда я там работала. А уже в 2010 году меня пригласили в Ярославль на роль Екатерины Ивановны по Леониду Андрееву. Мне было очень любопытно: помимо того, что Женя – сногсшибательный мужчина, он ещё и потрясающий режиссёр, о котором я слышала только самые восторженные отзывы. Его обожают все. И он рассказывает, что его очень манила работа со мной. А я в него, в его образ, влюбилась сразу – с первого взгляда.

Что для тебя ценнее: что ты нашла мужа или режиссёра?

— Как это ни странно, человек для меня первичнее: если бы он был весь такой талантливый, но редкой сукой, я бы вряд ли на него среагировала. Хотя тут можно только гадать. И если бы мне пришлось между работой с ним и нашей жизнью, я бы, пожалуй, выбрала жизнь. Мы настолько сроднились, что, когда он болеет или сильно тревожится, я хочу обнять его как мама, а не страстно покрывать поцелуями. Он мой человек – абсолютно. При этом он тоже позволяет мне быть ребёнком, играться в капризы, требовать заботы. Эта мужская опека мне, выросшей без отца (мама с папой разошлись, когда мне было два с половиной) бесконечно важна и нужна. Хотя и у нас бывают очень сложные, кажущиеся неразрешимыми конфликты — когда мне не хватает мудрости уступить, а уступать – надо, нельзя ни голос повысить, ни ногой топнуть. Или не следовало быть рядом с этим человеком. Гипотетически-то очень хочется, чтобы кто-то носил на руках и вился вокруг, но на практике мне неинтересны мужчины, готовые идти на компромиссы.

В Ярославле ты абсолютная звезда – яркая, узнаваемая. Как тебе живётся с вниманием к твоей персоне вне сцены?

— Очень многие люди путают сценический образ с реальным человеком и, знаешь, так внедряются в моё личное пространство и хотят как-то особенно общаться, особенно дружиться, увеселяться в моём присутствии… Нет, я могу быть душой компании, но лучше всего я себя чувствую в пространстве, где нет чужих. Конечно, мне очень льстит, когда меня узнают, говорят тёплые слова, даже если в этот момент я иду по рынку и выбираю кинзу или мяса кусок. Но бывают моменты, когда я не в форме или плохо себя чувствую. Самая неловкая была ситуация, когда я сижу в очереди к гинекологу, и одна женщина громко так: «Боже мой! Здравствуйте! Я вас так люблю!». А с другой стороны, раз я не хочу натягивать шапку на глаза и шарф на нос, я стараюсь всегда быть в форме – в трусах и с грязной башкой на улицу не хожу.

Твоя дочка Глаша тоже сейчас поступает на актёрский?

— Нет, она передумала. Мы были на гастролях в Риге, одна актриса внезапно ушла в декрет, и нам пришлось Глашеньку срочно ввести в эпизод в спектакле «Дом Бернарды Альбы». Она была счастлива, горда, её похвалили – она действительно хорошо справилась (а я к своим всегда очень строга), но! Как только всё закончилось, она пришла в гримуборную и сказала: «Мамочка, знаешь, я поняла: всё прекрасное в этой профессии не стоит того ужаса и стресса, которые я сейчас пережила». Так что теперь она поступает на продюсерский во МХАТ. Набирать в этом году будет удивительный человек, наш директор Юрий Константинович Итин. Мне никто не верит, что я обрадовалась. Династия, конечно, прервётся, но наша профессия тяжела тем, что, если ты не первый, лучше в неё не ходить – вообще в принципе. И в Глашином характере я не вижу всех необходимых черт.

Что это за черты?

— Воля должна быть железная. Ни в коем случае нельзя обижаться – разрушительная для актёра эмоция: иногда на замечания реагируют так, что лучше бы потом на сцену не выходить. Мы занимаемся очень стоическим делом, в котором гордость свою надо засунуть в одно место. Надо постоянно развиваться, хотя я не знаю, как описать, что именно для этого нужно. Читать много, смотреть хороший театр (а его днём с огнём не сыщешь, и не у всех есть возможность ходить на хорошие спектакли).

На что, на кого надо сейчас ходить в России? Помимо Волковского театра, конечно.

— Сейчас так много театров, из которых складывается такая разнообразная вкусовая территория, что я могу опираться только на свои предпочтения. Нужно знать театр Богомолова, Женовача, Серебренникова, Додина. Нужно знать как можно больше, чтобы развивать в себе понимание собственного вкуса.

Тебя не пугает возраст? На нас всех общество давит требованием оставаться вечно молодыми, а у актрис это, наверное, ещё острее чувствуется.

— Знаешь, я с самого начала играла очень зрелых женщин, например, у Льва Стукалова миссис Хиггинс в 30 лет. А Джульетту, Офелию, Заречную я не играла никогда. Поэтому мне легко дался этот переход от молодого возраста к среднему. А ту же Аркадину можно играть и в 43 (как я сейчас), и в 53. А в 63, значит, я буду играть мам, тёть и бабушек.

Вот, кстати, об Аркадиной. И в самой пьесе, и в твоём исполнении она показалась мне очень униженной женщиной. Как тебе кажется, можно так растворяться в мужчине: что угодно, лишь ты был со мной?

— Жертвенность – абсолютно присущее мне качество, и мама моя такая же. И всю жизнь я выбирала неправильный формат. Мужчина априори завоеватель, и ему нужно бороться даже спустя десять лет в браке. А как только в моей жизни появлялся мужчина, я становилась рабой: для меня существовали только его интересы, его желания – ни подруг, ни собственного пространства, ни «посижу сегодня с девчонками». И я настолько задолбала своих мужчин готовностью к низкому старту, что, видимо, поэтому у меня был не один муж, а три. Мне повезло только, что Жене не просто это нравится, ему нужно высокое служение, ему надо, чтобы жена была декабристкой. Он и в интервью всё время повторяет, как однажды я ему сказала: «Даже если весь мир будет против тебя, я буду стоять за спиной и подавать патроны».

____________________________________

Автор Виктория Мартынова.
Журналист, переводчик. Директор PR-агентства PRoCom.
Страница в ФБ vicky.martynova.